Раздумья у Белорусского вокзала
Памяти Юлиана Толстова
Меню сайта

Форма входа

Категории раздела

Поиск

Календарь
«  Октябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Архив записей

Друзья сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Приветствую Вас, Гость · RSS 21.11.2018, 11:03

Главная » 2017 » Октябрь » 29 » Автобиографические заметки ч.1
23:27
Автобиографические заметки ч.1

Люди преклонных лет, приблизившиеся к пределу, краю своей жизни,  спят обычно мало – терзает бессонница, давит со всех сторон груда трудных и нередко печальных воспоминаний о сложностях прошедшего, трагедии ушедших родных, дорогих стариков, редкого общения с отцом, муки со всем тем, что состоялись после его ареста и смерти.

Трудные годы семьи «врага народа». Великая радость реабилитации отца в 1955г. и долголетняя мука его смерти и страданий, всей напраслины.

Постоянно ночами терзает мысль, что сам много не успел в жизни. Не успел и все тут. А то и сил не хватило. Увы, увы!

Память не в состоянии удерживать множество сиюминутных деталей, свидетельств хороших и не очень прошедшей эпохи, как-то сбиваешь в последовательности событий.

В моем мире становися все просторнее и сам себя начинаешь корить, что мало видался, редко встречался, разговаривал на ходу,  не отмечал в памяти много хорошего в общении. Ушли как-то очень незаметно оба дедушки Толстов Алексей Федорович – был еще во-многом мальчишкой, письма писал неглубокие, об особенности семьи, его структуре что-ли так и не заикался, вот дед и умер и все теперь недоступно стало о деталях и людях Уральских.

Почти та же ситуация с дедом Мокровым Яковом Артемьевичем, на долю которого пришлось много тягостей жизни, о котоых он говорил мельком. А поговорить по-душам не пришлось, т.к. и тут я был еще мал. Мой племянник старший Георгий, сын моего брата, старшой в нашей семье среди мужчин настоял, дабы я хоть что-то постарался вспомнить – попробую что-ли.

 

Помнить себя стал поздно, где-то ближе к пяти годам. Воспоминания обрывочные: одноэтажный дерев. дом, небольшой палисадник перед ним, штакетник высокий, на голове (было холодно еще) колючая шерстяная вязаная шапочка, которая доставляла массу неудобств. В комнате большой, старый, зеленого цвета сундук, обитый полосками белой жести. Замок сундука мелодично вызванивал, когда открывали его замок. Сундук этот долго находился в семье, участвовал во всех переездах где-то до 1939 года – стал эдакой достопримечательностью уральского житья-бытья.

Осознанно помню только сборы и дальний переезд из Надеждинска по железной дороге «в Россию» - где-то 1934г., поездку с мамой в г.Дмитров, где на стройке канала Москва-Волга, как вольнонаемный, работал дед по матери Яков Артемьевич Мокров. Дом или барак, недавно построенный, пахнул свежей стружкой и пол в комнате не был окрашен и белел свежим деревом.

Почему-то запомнилось, что с дороги, для поддержания сил, мне почему-то дали стакан молока с сахаром, то ли вместо чая, то ли так полагалось детям того времени. Было невкусно и допил все с трудом.

Наш переезд в Москву запомнился очень хорошо. С вокзала ехали долго-долго на извозчике и прибыли в какую-то крепость, окруженную высокой кирпичной стеной с заводскими трубами, и часовыми с винтовками. Это оказался старый, построенный до первой мировой войны известной немецкой фирмой «Байерн» завод, который не раз потом перестраивался на нужды армии.

Место это называлось Лужники, слыло далекой окраиной и представляло собой пустынную низину, с трех сторон окруженную Москвой-рекой, неоднократно подтапливаемой весной, с обширными землями под огородами (крестьянскими), т.к. и в советской время там был овощной колхоз. От Москвы это захолустье нас отделяла высокая насыпь Московской Окружной ж.д., что была постороена к августу 1908г. На этом обширном городском аппендиксе высилась самая крупная на Окружной ж.д. станция Воробьевы Горы с солидным каменным красивым 2-х этажным вокзалом (вокзал стоял в сторону города). Вокзал поставили крупным, т.к. к нему тяготели Хамовники с его текстильными фабриками и предприятимя Саввиной слободы. Да, по Окружной ж.д. 30-хгг. Было не только грузовое, но и пассажирской движение, т.к. пришлось возить рабочих и служащих, что имели отношение к дороге, заодно возили немного и населения по кругу.

Ближайший трамвай от нас был у Крымского моста, что весьма не близко. Набережной до 40-х годов не было,к реке  спускались купаться прямо от дороги, что шла по берегу от Окружной, что была для нас городским забором, стояли деревушки Большие и Малые Кочки, т.к. после весенних паводковых вод земли долго стояли сырыми и дорожки шли по кочкам обсохшим под весенним солнышком. Ныне это кварталы частично Усачёвки – названо по землям купца Усачёва. Ново-Девичий монастырь стоял от нас далековато.

Отступая от завода, в зеленом местечке стояло здание персонала, служащие ранга повыше, в начале 30-х гг. там устроили детский сад, что называли почему-то «детский очаг» и амбулаторию, т.к. медучреждения были очень далеко.

Наш новый адрес: Москва – 21, Лужнецкая набережная № 2/4, завод «Оргаметалл», бывш. «Ф.Байер и К», постр. в 1909 г., арх. А.А. Остроградский – здание красивой архитектуры (ранее вроде там было хим. производство, торчало 3 высоких трубы)

Жили мы в корпусе № 21, кв. 1 на 2 этаже( телефон на заводе в 1935 г. № 7-00 доб. 39 (квартира Толстовых), на территории завода, что именовался «Оргаметалл». Центр этого и иных заводских предприятий располагался на Каланчевке, недалеко от вокзалов.

Мы жили на 2 этаже каменного солидного здания с толстыми стенами, что не пропускали заводских шумов, высокими потолками и редкостной тогда приличной канализацией, где на стене висели еще с царской поры медные цилиндрики, поглотители запаха, с текстом «Standart» без указания фирмы. Контора, или заводоуправление было под нами на первом этаже.

Жилой этаж был обширный, с просторными квартирами, которые потом перегораживали на комнаты. У нас было две комнаты. Помню фамилии соседей Левковцевы и Финдикаки (греки?). Общая громадная кухня располагалась у лестницы, где всегда гудели примусы и керосинки, т.к. готовили тогда только на них. Правда, рядом с нами располагалась большая заводская столовая, где мы часто обедали. Мама тогда училась в Московском пединституте, готовить не всегда успевала и я обедал нередко в заводской столовой самостоятельно – мне покупали абонемент на «стандартный обед», довольне невкусный и малопитательный. Следует помнить, что до существовали продовольственные карточки и отсюда бедные рационы. Кстати, карточки были не только на мясо, масло и т.д., на картофель. Кстати, отменили карточки на мясо, постн.масло – с 1-Х-35г.

Целыми днями я бродил по территории (весьма обширной) по заводу, в цеха не пускали. Там, кстати, стояли не только станки, но и мощные молоты, от ударов которых зажимали уши.

На заводе, под охраной, работали осужденные по процессам «Пром. Партии» рабочие и ИТР, якобы вредители. А тут под ружьем их не выпускали за территорию и огромный 3-х этажный корпус отвели под комнаты общежития – антисанитария там бррр!

Если надо было ехать, как говорили «в Москву», то это было делом непростым. Очень далеко пешком до трамвая на Крымской мимо хлебозавода «на Кочках», который благоухал хлебным духом и где всегда толпился народ, т.к. порой хлебный брак «выбрасывали» в местный кооператив и можно было что-то урвать. Второй, более интересный маршрут в город, в магазин и особенно в кино, что в Казанском храме на Октябрьской площади, пролегал следующим образом. Идти надо было к Андреевскому мосту Окружной Ж.д., что красивой аркой пересекал Москва-реку. Андреевский мост назывался по старому Андреевскому мужскому монастырю у самой кромки Москва-реки. Этот мост был не только грузовым, но и по бокам имел тротуары, неширокие, что крепились на консолях для прохожих. Взобраться на мост, вернее сначала на насыпь по высокой чугунной лестнице, с тремя площадками и красивейшими предмостовыми башнями, было одно удовольствие. Перейдя Москву-реку, тебе снова предстояло карабкаться вверх по оврагу Нескучного сада, где лестница не всегда имела деревянные ступени целыми! Затем, уже по верху, т.е. это уже Воробьевы горы, ты идешь к Калужской – заставе, где трамваи №№ 24, 26, 51 делали круг. А ведь застава это значит граница города. И тут уже спокойно, на кругу всегда мало народу – едешь неторопясь по Б. Калужской  улице в город.

Возвращаться с кошелками продуктов легче, т.к. ты по лестнице уже спускаешься, а не поднимаешься. Причем лестницы у Нескучного сада я очень боялся – она стояла круто и с плохими, порой ломаными ступенями и высокими перилами, где было трудно тянуться, но все равно это был праздник.

Летом, спасибо по реке ходили речные трамвайчики, маленькие, тесненькие, с высокой дымовой трубой, но зато регулярно и до самого ледостава. Они очень нас выручали! В 1936 г. Я с отцом, заводской группой, что довезли до центра на автобусе, побывал на демонстрации 1 мая. Обратно мы с ним добирались домой, в Лужники. Пешком мы дошли до речной пристани, которая была у Воспитательного дома и на пароходике по Москва-реке потихоньку доплыли до Оргаметалла.

Обстановка на заводской квартире была весьма скромной. Правда отец где-то купил старый, удобный письменный стол, где стоял солидный, высотой около метра, каслинского литья чугунный Мефистофель мрачного вида в плаще и при шпаге, что вынималась и я не раз играл с ней. Из литья Касли у нас была Жанна Д Арк на коне и еще колхозница с граблями, и настенная чугунная фасонная тарелочка. Отец в юности играл на кларнете (от у нас долго сохранялся) в Надеждинске, а может быть и раньше, он участвовал в популярном в стране комсомольско-сатирическом ансамбле «Синяя блуза», что имел даже свой гимн:

«Мы синеблузники, мы профсоюзники!   

Мы не бояны-соловьи, мы только гайки      

Великой снайки – одной трудящейся семьи!»

«Синяя блуза» выступала в крупных городах, где были свои «Блузы» и была долгие годы весьма популярна своей обличительной программой по местной фактуре. «Блуза» имела свой значек, который ныне увидеть можно лишь в музеях. У нас была масса фотографий отца с этим значком, ремешком с часами в левом верхнем кармашке пиджака, с музыкальными инструментами, в группах «Блузников». Все это пропало, забрали при аресте и... уничтожили. Кстати, этот ремешок с старыми карманными часами, у отца срезали на вокзале в толчее у касс, когда мы переезжали в 1937г. из Оргаметалла в Ленинград и больше он так часов и не носил, только ручные, но жалел долго – подарок отца был. И еще страсть. Отец в молодости собирал старинные монеты, боны и марки. Монет разных было много, он их хранил в коробках, в нижнем ящике письменного стола. Монеты при обыске не взяли, когда после реабилитации, в 1956 г. зашел в нашу бывшую квартиру в Мансуровском переулке – там жил какой-то сотрудник НКВД. В квартире практически стояла вся наша мебель и тот же письменный стол, и когда я спросил сохранились ли монеты (увидав ранее книжный шкаф с библиотекой отца в полной сохранности), то хозяин сказал, что якобы потом, при вторичном обыске все забрали?! Кстати, во время моего визита я увидел наши редкостные, темно-зеленые крупные чашки для кофе с крышечкой, что были выпущены малым тиражем, к 100-летию смерти А.Пушкина, соответствующим текстом на чашках и блюдцах. И еще углядел и просто ахнул, что уцелело. Это был ярко-красный, крупный, по длине 15 см., фарфоровый рак для красной икры, что как-то отец приобрел совместно с редкостным сервизом.  Я как-то видел в каталоге эту вещь, где раку была дана оценка высокого художественного исполнения. И вот нате вам – стоит наш красавец, но хозяин новый и ухом не ведет – купил на барахолке. Так ничего из памятного той нашей жизни и недосталось.

С братцем моим младшим сложилась такая вещь. При рождении врачи обнаружили какие-то шумы или похоже стуки-бряки в сердце и порекомендовали деревенский, чистый воздух без физического напряжения в юные годы. Бабушка, Евдокия Саввишна Мокрова, что жила на Украине, тут же потребовала отдать Стасика, дабы выхаживать его на козьем молоке, да свежих овощах. И действительно, дело вроде бы пошло на лад. Первый день рождения братцу мы отмечали в 1936 г. – его пятилетие – в Малаховке, сырой и холодной осенней погодой. В Малаховке летом и осенью 1936г. мы оказались потому, что отца в это время перевели на работу в Ленинград, но жилой дом на Лесном проспекте Выборгской стороны еще достраивали. А на месте отца в Оргаметалле стал работать вновьназначенный «кадр», вот главк и выделил нам просторную дачу в Малаховке до решения жилищной проблемы в Ленинграде.

Категория: Автобиографические заметки | Просмотров: 161 | Добавил: Tolstov | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Copyright MyCorp © 2018