Раздумья у Белорусского вокзала
Памяти Юлиана Толстова
Меню сайта

Форма входа

Категории раздела

Поиск

Календарь
«  Октябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Архив записей

Друзья сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Приветствую Вас, Гость · RSS 28.05.2018, 06:26

Главная » 2017 » Октябрь » 29 » Автобиографические заметки ч.2
23:30
Автобиографические заметки ч.2

Итак, осень 36г. мы, я, братик и наша мама, тепло одетые отправились к жел. дор. платформе Малаховка, где группировался торговый центр дачного поселка. Там, в одном из магазинчиков и предполагалось купить подарок братцу на его первое пятилетие. Обошли у желдор платформы все что можно было и по желанию юбиляра был куплен деревянный грузовичок, производства местного производства. Плохонький на вид, но с объемным кузовом, куда и был вскоре насыпан песок на детской площадке. На десерт тогда у нас была антоновка, целый ящик которой отец задвинул на холодную веранду. Стасик, правда, был снова изъят бабушкой, и окончательно в нашей семье он поселился с лета 1939г., когда из Ленинграда мы опять вернулись в Москву, и в ожидании квартиры мы жили в комнате дома у самого Савёловского вокзала.

Итак, с конца 1936г. мы переехали в Ленинград. Кроме названья «Лесной проспект», кв. 77, номер дома не помню. Громадный, солидный, длинной в целый квартал, домище этот выделялся своей кирпичной новизной и еще наполовину не снятыми  строительными лесами, когда его стали активно заселять. Квартиру – 3-х комнатную и просторную мы получили на 5 этаже. При этом лифта там так и не построили, детворе было бегать в новизну, а вот старикам, или с поклажей, да с грудничками, ходить было не просто. Более того, газа в квартире не было, но в кухне еще по старинке стояла плита, дрова хранились в обширных подвалах – бомбоубежищах и носить в охапку было просто невмоготу. Посему на кухнях все варили на керосинках. Вода подавалась только холодная, просторное помещение для ванны имелось, но без всякой подводки и она служила клавдовкой, т.к. оных тоже не было. В баню ходили мыться, что построили хоть невдалеке.

Помню, приехал с Урала дедушка Алексей Федорович, с которым я тогда и познакомился – в баню поручили мне его сводить, затем появился дядя Гриша (жил в Перьми), и его повел смывать дорожную пыль. Прибыла моя самая молодая тетушка Маргарита из Надеждинска – повел и ее показать, где размещалось женское отделение. В новой квартире мне выделили детскую, т.к. братик был на Украине у бабушки, то я там жил в детской один. Игрушек было мало, книжек было тоже немного и комната стояла полупустой – водил туда мальчишек со двора и устраивали там кутерьму с играми.

В 1937 году отца послали «по делам» в Испанию и мы довольно долго его не видели и не знали что там и как мол, работает в командировке далеко-далеко.

В школу пошел в 8 лет. Школа стояла в старом, еще в стародавнем здании в Бабурином переулке, недалеко от дома. Школа сохранилась и после блокады целенькой, при наезде в Ленинград в 50-е годы нашел и дом наш и все остальное, даже баня работала вовсю. Время тогда было голодноватое, в школах никаких буфетов не было и мама давала бутерброды. На переменках у ребят, что имели бутерброды, теснились те, кто жили похуже и не то чтобы просили, а требовали – оставь кусман или оставь горбушку! И обязательно оставляли, иначе.....

Каждое лето мы обязательно ездили на Украину к деду Мокрову Якову Артемьевичу и бабушке Евдокии Саввишне. Жили они и близ Запорожья (Александров) и Днепродзержинске (тогда Каменское) и осели плотно вблизи Днепропетровска, на ст. Игрень, красивом, зеленом месте.  Дали им большой, соток 20, а может и более участок для застройки. Наша семья тогда основательно помогала им построиться. Отец, будучи в Испании и других местах получал неплохо и можно было старикам помогать. Деревянный, с мансардой, балконом и флагштоком, дед поставил быстро, т.к. повторяю строителям платить было что. Сам же он много работал на заводе Карла Маркса, в Днепропетровске, куда ездил ежедневно дачным поездом. В свой отпуск он соорудил в Игрени походную летнюю кухню и кирпичную мастерскую, где на стенах и полках висело и лежало масса всякого плотницкого и слесарного инструмента. Да, в доме жилом не совсем удачно выкопали глубокий погреб вместо холодильника. Люк в него вырезали прямо против входа и однажды из-за плохо закрытой крышки туда провалилась бабушка и поломала руку и сильно ушиблась. Дед даже брал отпуск без оплаты для ухода за ней. В войну дом сгорел, старики вырыли землянку на своем участке и до осени 43 года перебивались с хлеба на воду. Ладно дед имел инструмент и золотые руки, что-то делал семье, что-то помогал с оседям, тем и зарабатывал на еду.

На лето помимо нас приезжала семья Тенета: Борис Ильич, Зинаида Владимировна и дети Богдан, Ляна, родилась позднее, в 1936. Есть немного фотографий, довольно забавных по сюжету, всего этого семейства, вместе нас со Стасиком. Братец чувствовал там себя очень хорошо и с августа 1939 г. его привезли в Москву и с тех пор мы стали жить полной семьей!

Отца в 1939г. перевели в Москву, тем более, что создавался Наркомат Боеприпасов (11 января 1939г. во главе нарком Сергеев Н.П., бывший ректором Артиллерийской Академии.) Осенью 1939г.  по приезде с Украины, с банками абрикосового варенья – тогда был громадный урожай на фрукты – мы вначале жили у знакомых немного, затем нам дали комнату в громадном доме – новостройке, совсем рядом с Савеловским вокзалом. Фасад этого здания украшали крупные скульптуры рабочих, ученых. После войны все это убрали, боясь их падения. Округа тогда там была буквально одноэтажная и наш угловой дом стоял как бастион. Номер дома помню – это улица Сущевский вал, д. 315

Живя здесь у Бутырской заставы, даже Савеловский вокзал вначале назывался «Бутырский», осенью 1939г. братик мой пошел в первый класс, а я в 3-й. Ходили мы с ним в школу вместе, тем более, что это недалеко от дома было. Школа была в одном из старых монастырских зданий бывшего Скорбященского монастыря, что в новом «Сущеве». скорбященский.jpg

Это был последний московский монастырь, что возник в конце 19 века. Больше Москва монастырями не произрастала. Школа была неудобной, тесной и где-то через год-другой ее закрыли, но само кирпичное здание это стоит и поныне. Так как мы жили на Сущевке «на узлах», очень тесно, то в семье не раз возникал вопрос, когда же мы станем жить по человечески. Не раз мы всей семьей ездили на отцовской машине (в Ленинграде машины не было, т.к. отцовский завод находился почти против нашего дома, но следовало по ж.д. переходу пересечь железнодорожные пути бывшей Финляндской жел. дороги), а уж в Москве сначала была «М -1», а затем в 1941 г. и «ЗИС». Ездили и смотрели те дома, что заканчивались стройкой и входили как-то под начало Наркомата. Вскоре подошла квартира на Большой Пироговской ул., против Новодевичьего лечебного городка, вернее против Абрикосовского преулка. (Нынешний адрес: Б.Пироговская, д.37, кв. 18, 2 этаж). Квартира была своебразная: из двух хороших комнат и еще комнатки рядом с кухней. Следует напомнить, что в 30-х гг. в Москве интеллигенции полагалось иметь «домработницу», что готовила еду, убиралась в квартире и т.д.

Начиная с 1937 года, с Ленинграда, у нас долго жила домработница Нина, затем она устроилась в Ленинграде на какие-то курсы и стала работать на производстве. В Москве в 1939 – 1940гг. жила уже пожилая женщина, которая будучи хорошим кулинаром, только и ведала кухней. Жила вместе с нами в комнатке при кухне, что специально и предполагалось проектом дома. Квартира на Пироговке оказалась с неприятным секретом – серьезно промерзала стена, соседствующая с дворовым проездом. Опять пришлось ездить с отцом и смотреть, что еще строится силами Наркомата, да будет сдаваться вот-вот. Из этого Фрунзенского района Москвы, зеленого и обжитого далеко уезжать не хотелось и со скрипом согласились на Мансуровский пер., д. 10,кв.15, что на третьем этаже старого, но капитально перестроенного дома. Подвох состоял в том, что 3-й этаж был на уровне 5-го и снова без лифта!

В 1940 и 1941гг. летом к бабушке на Украину мы уже не ездили. Да и вдруг припомнил, что и в 1939 году тоже. В 1939 г. мы жили летом на станции Клязьма, что по Ярославской ж.д. Клязьма старое дачное место, весьма любимое москвичами по природным условиям, речке Клязьма, что текла в зеленых зарослях и близостью к Москве. Здесь еще сохранилось масса старых, просторных дачных участков, с обязательными площадками для крокета, веранд с цветными стеклами, чаепитиями на свежем воздухе с самоварами, купаньем на Клязьме с чистой и прозрачной водой. Еще запомнились масса строений над речными водами. Плавать мы тогда еще не умели и в качестве плавающего средства брали с собой наволочки от подушек, которыми шлепали об воду и они надувались большими пузырями. Воздух там держался недолго, но немного поплавать и держатьс я на воде все же было можно. Запомнился один случай, который потом долго меня мучил. Как-то я уже вылез из воды и сидел на песке, а Стасик замешкался выбраться вместе, вода показалась глубокой и он воскликнул «Юлик, возьми братца!» Эти слова «возьми братца» показались просто смешными и я засмеялся сначала и не помог, а тут он сам выкарабкался на сушу. Но потом пришло ощущение, что я струсил и не пришел в нужную минуту на помощь и было долгое время гадкое чувство, что не дал руки.

Здесь, на даче, на проселочных дорогах отец учился ездить на казенной автомашине и однажды мы глубоко заехали на картофельное поле и потом всей кучей толкали «М – 1» на твердую дорогу, но, думаю, что ездить он так и не научился. От Клязьмы осталось много хороших воспоминаний, чувство красивой природы, какого-то покая и тишины вокруг. Я тогда стал собирать бабочек и этого разнообразного добра там было невероятно много.

Летом 1940 и 1941 мы уже жили на Сходне, по Октябрьской ж.д. Тут уж тишины не было. Дача представляла собой обширный двухэтажный деревянный дом без летней веранды. С просторной столовой столовой, еще более широкой, на втором  этаже гостинной с радиолой, вечерними танцами взрослых, громадными китайскими вазами, которые все постоянно боялись разбить из-за строго наказа коменданта – дорогие мол! Здесь жили летом семьи заместителей наркома боеприпасов и некоторые начальники главков. Вечерами с работы сюда приезжала целая кавалькада служебных машин, т.к. шоссе в этих местах было хорошим, а транспорта на дорогах почти и не видно. Правда бросалась в глаза крупная и на наш взгляд нелепая, фанерная раскрашенная реклама на западный манер с примерными текстами: «А я ем повидло и джем»! или о полезности для организма камчатских крабов. И это на пустых шоссе, может потому, что дорога шла до Ленинграда, эдакий европейский шик.

Здесь мы с братцем научились и гоняли во-всю по окрестным местам на велосипедах. Отец нам привез из-за рубежа голубой – младшему, малиновый – старшему красивые детские велосипеды с ручными тормозами. Это было невероятное наслаждение ездить на таких «великах». Причем малиновый сохранился, после войны, в 1950г. его продали каким-то знакомым Тенеты и он долго еще служил. Почти все дачники этой Сходни в 1941 г. были арестованы и расстреляны, в том числе и наш отец. Нашу семью, как и других здесь «навестили» сотрудники НКВД и предложили убираться. Маме, Анне Владимировне, пришлось ехать с ними (как , наверное, и другим женам, ставшими вдруг изгоями) для обыска квартиры в Москву.  Понятым, как я читал потом в протоколе обыска, был наш дворник по дому в Москве – татарин. Почему-то тогда в Москве нередко дворниками работали именно татары и это осталось еще по наследству от царских времен.

Об отце, к великому сожалению, у меня осталось очень мало воспоминаний. В Оргаметалле, так называли завод, где мы жили на заводской территории, отец дневал и ночевал в цехах, благо итти далеко не надо было. Затем, переезд в 1937 г. в Ленинград  общение не улучшил: опять многочасовое пребывание на производстве и даже воскресные дни нередко приезжала домой машина и опять отца нет. Затем загранкомандировки и вовсе его оторвали от семьи. Помню одну летнюю неделю, когда он получил краткий отпуск и провел с семьей в 1939г. полный срок дома. Вечерами нередко (именно в эту неделю) принимали по многу гостей, в основном «испанцев». Было много вина, но отца я в жизни никогда пьяным не упомню. Зимой в Наркомате давали путевки в однодневные дома отдыха весьма высокого уровня, которые нередко располагались в старинных усадьбах – дворцах Подмосковья. Так мы несколько раз отдыхали в изумительной усадьбе Морозовых, что в Домодедовском районе, в Подлипках, что где-то возле нынешнего г. Королёва, на любимой Сходне, и т.д. Каждый раз, в эти поездки по воскресеньям, находилось масса знакомых, эти компании частенько обособлялись в мужской круг, а жены с детьми в свой. И опять мы были без отца. Среди знакомых этого круга мне пришлось познакомиться с женой и дочерью Людой, тогда полковника артиллериста Митрофана Ивановича Неделина, а затем и с самим Неделиным в одной из поездок. А затем, осенью 1940г. мы ездили на машине в Подмосковье, в один из военных городков, где М.И. Неделин (будущий главный маршал артиллерии) был командиром. Не могу утверждать, что знакомство с ним было тесным, но несколько встречь и застолье в Мансуровском переулке состоялись. В конце 40-х годов, когда по поводу судьбы отца я обращался во многие центральные органы, по совету матери, я писал М. И. Неделину, но ответа не получил. После реабилитации отца, я встречался с женами сотрудников Наркомата Худяковой, Гориной, Г. И. Акуловой, но практически никто ничего рассказать не мог. Из-за плохого здоровья этих несчастных людей наши контакты прекратились. Да, в 1956 году встретился в институте с сыном Антонова-Овсеенко, Якира?, но все зря.

Немалую помощь в нашей жизни оказала нам семья Тенета Бориса Ильича и Зинаиды Владимировны (тетя Зина была младшей сестрой моей матери, Анны Владимировны). Почти всю свою жизнь семья Тенета прожила в Москве, вернее многие годы в бывшем селе Алексеевском, где ныне расположена Всесоюзная Сельскохозяйственная выставка, гостиници Космос, вдоль шоссе на Троицкую Лавру. Вдоль этого шоссе, в начале 30-х годов был постороен Алексеевский студенческий городок, состоящий из двухэтажных насыпных, унылых бараков, с минимумом удобств. Один из бараков занимали преподаватели и студенты мехо.........? института. Родители Б.И. Тенета, истинные дворяне, в свое время окончившие Лесной престижный институт в Питере. После института он занимал должность лесничего в имении весьма обширном, крупного придворного. Занимали молодые Тенеты в имении просторный дом, с конюшнями, прочими подсобными помещениями, погребами и т.д. После революции их не тронули, т. к. особого значения в империи не имели. Затем «лесничие» Тенеты много скитались, пока не устроились в Москве, в институте Звероводства на преподавательскую должность. Вот тут-то они и получили в Алексеевском студ.городке, на первом этаже комнату в 15кв. Метров с печным отоплением.  Адрес этого студгородка писался москвичами след. образом:  Москва, АСГ ( Алексееский студ.городок). Почта, как и телефон, обязательно имели свои буквы. В данном случае – Москва И – 243. АСГ, 4-й проезд, дом 9, ком.13. А телефон имел перед цифрами букву Ж

Семью Б. И. Тенета и З. В. Тенета, что в начале 30-х жили в Туле, а дядя Боря работал там на металлургическом заводе инженером НОТ. В 1936 г. мой отец, получил назначение в Ленинград, устроил перевод семьи Б.Тенета ( как инженер был на хорошем счету и прошел спец.проверку) из Тулы в Москву, на «почтовый ящик» Оргаметалл, что на Лужнецкой набережной, в нашу служебную, заводскую 2-х комнатную квартиру. Правда жили они там недолго, около 2-х лет. т.к. все семьи ИТР, что жили на территории завода в здании бывшей администрации, выселили с предоставлением отличных участков в Подмосковье. Тенеты получили землю в районе станции Востряково, что по Павелецкой дороге.

Этот участок в Востряково, естественно был получен на имя Тенета, представлял собой кусок березовой рощи, где вольготно росли штук 50 крупных деревьев.

На семейном совете Тенета, Толстовых и домашнего мастера Мокрова Якова Артемьевича (наш дед по материнской линии, что жил в своем доме под г. Днепропетровском, на ст. Игрень) было решено построить в Востряково дом,т. к. Жить Тенетам практически было негде. Комнату в студгородке в Москве занимали родители, а семья молодых Тенета – это уже  4 человека, т.е. двое детей, Богдан – 1933г. и дочь Лиана – 1936 г. рождения. Вопрос решался трудно – денег особых ни у кого не было. Из положения вышли так. В связи с постройкой канала Москва-Волга немало поселений по трассе пошли под снос, что-то разобрали, что-то раскупили, а кое-что так и стояло в ожидании судьбы. Правительство тогда приняло решение оказать помощь в перевозке срубов на новые места с большой скидкой. Вот и наш отец где-то возле Кинешмы купил неплохой дом, бревна разобрали, пометили и перевезли в Востряково. Дед наш, Мокров Яков Артемьевич с бригадой довольно быстро к весне 1940г. поставили дом, изо всех щелей торчала пакля, т.к. торопились хоть от холода защититься. Но дом уже был готов и топилась печь.

Кстати, именно в этом доме, дед в 1950г., а бабушка в 1957 ушли в мир иной. Со временем наш пай семьи Толстовых мы передали Тенетам и больше им не занимались. Перестраивали его уже молодое поколение – внуки. Но вернусь к помощи Бориса Ильича Тенета.

Пока окончательно не забыл: во время войны и голодные послевоенные годы этот дом и огород при нем очень выручали. Когда началась война, эта тяжелейшая пора в жизни, арест отца, походы на Кузнецкий мост в знаменитую «приемную», выяснение хоть каких-то вестей о нем, полное незнание и т.д., моего младшего братца наши украинские старики смогли переправить еле-еле в Москву. Через месяц начала войны начались бомбежки города и Моссовет принял решение всех школьников эвакуировать как можно скорее из столицы. Наш Фрунзенский РОНО получил участок в Рязанской области, близ старинного городка Скопино, в деревне Секирино.

Организованно, трамваями от Кропоткинской ул. с минимумом легкой летней одежды (едем на месяц!) нас отвезли на площадь Павелецкого вокзала, где уже сидели на земле сотни ребят в ожидании отправки. К вечеру посадили нас в паровые дачные поезда, как правило двухостные, маленькие, старые, без туалетов с ведрами в тамбуре для всякой надобности. Ехали мы почти двое суток, из Скопина, накормленные, полуторками, а кому повезло и подводами добрались до Секирино. Разместили нас в сельском клубе и дали полевую кухню для еды. Немцы над нами летали часто, т. к.  мы оказались на южном направлении удара на Москву с захватом  Рязани.

Прошло лето, начались дожди, холода, простуды, насморк. И вот тут-то дядя Боря нам очень помог. Пока их не эвакуировали, то он смог по нашим отчаянным письмам и удачно оставленным ему ключами от квартиры (пока отца не осудили, то конфискации имущества не было!), взять теплые вещи, ботинки и даже пальтишки переправить нам, в Секирино пару объемных посылок!  Помимо этого, энергичный дядя Боря смог забрать наш знаменитый чайный сервиз, чемоданчик с винным чешским сервизом и перевезти это добро в комнату родителей в Алексеевский студ городок. Что-то все же побилось, потрескалось, но главное сохранилось и это было последняя реальная память об отце. А потом квартиру опечатали, затем вселился сотрудник НКВД. В 1949г., когда я смог попасть в Москву, то я навестил свою квартиру, увидел там сохранившуюся библиотеку отца, пианино, то владелец мне сообщил, что вернуть может лишь по разрешению НКВД. А так как о реабилитации тогда речь не шла, до этого еще было далеко, то так все там и осталось, по Мансуровскому переулку, № 15.

Вернусь к осени 1941г. Школькиков-москвичей, из разных деревень Рязанской обл., что выехали из Фрунзенского р-на Москвы, собрали в городской дом культуры, для последующей эвакуации.

Вывезли нас  в 20-х числах, в конце октября 1941г., когда обстановка в Скопине была панической, с бомбежкой и ожиданием немецкого наступления. Город переполнили войска, что все еще прибывали на этот участок. Немцы Скопино заняли в ноябре, но к этому времени мы уже ехали эшелоном на Урал.

Категория: Автобиографические заметки | Просмотров: 81 | Добавил: Tolstov | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Copyright MyCorp © 2018