Раздумья у Белорусского вокзала
Памяти Юлиана Толстова
Меню сайта

Форма входа

Категории раздела

Поиск

Календарь
«  Октябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Архив записей

Друзья сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Приветствую Вас, Гость · RSS 28.05.2018, 10:46

Главная » 2017 » Октябрь » 29 » Автобиографические заметки ч.3
23:31
Автобиографические заметки ч.3

Некоторые детали быта в квартире на Оргометалле. Квартира у нас была 2-комнатной , главная – кабинет отца. Посередине стоял обширный письменный стол увенчанный замечательной фигурой,  высота 60см, чугунной фигурой литья уральских мастеров из Касли. Фигура представляла Мефистофеля в театральном костюме с пером на голове, плаще и шпагой, идущего по булыжной мостовой. Шпага вынималась и я не раз вынимал ее и играл, но с осторожностью, т. к. отец предупредил, что вещь ему памятна и ее надо беречь особо. С левой стороны письменного стола высилась фигурка того же Касли, Жанна Дарк с флагом повстанцев. Флаг тоже вынимался. Эти фигурки ездили с семьей до ареста отца , т.е. 1941г. Помимо литья в квартире располагалась целая серия оригинального фаянсового литья небольшого по себе, но приятного по исполнению: это лес, например, головка барбоса,  иной репертуар. Подобного литья я потом в своей жизни и не видал. Знаю только, что работа во многом была ручной и привезена откуда-то с Урала, и я с детства сотни раз рассматривал эти вещицы и мысленно с ними играл,как приятными деталиями детства. Письменный стол отца хранил массу интересного. В первую очередь в футляре – кларнет. В молодости отец участвовал в знаменитой по стране, почти в каждом городе, «Синей блузе». Помню фотографии отца с коллективом синеблузников и духовых инструментов в руках. Кларнет хранился аккуратно в футляре и очень редко отец доставал его просто погладить, играть уже не приходилось. В самом нижнем ящике стола лежала коллекция старых монет. Там же хранился каталог монет. Для меня этот каталог был особенно ценен., т.к. там среди уральских активистов, центр в Перми?, упоминалась и фамилия Надеждинского коллекционера. Какими-то судьбами экземпляр каталога оказался у меня и через какое-то время я его отдал брату, т.к. вроде бы он стал собирать монеты. Хранится от у него же и по сей день! Монеты и марки были конфискованы при аресте и ничего от них не осталось в семье.

Будучи коллекционером, отец выписывал интереснейший журнал «Советский коллекционер»  Это были 26-е годы. Журналы давно уже стали большим раритетом среди любого коллекционера и не раз я вспоминал эти журналы, но иметь их не имел. Перекатывались в столе у отца целая серия выполненных из меди зажигалок в форме снарядов артиллерийских разного калибра. Со спичками было трудно, а вот кустари-умельцы каких только зажигалок не делали. Даже тогда это была редкость, а ныне лишь в музее Революции когда и встретишь.

Ранее завод Оргаметалл, до 1-й мировой войны был заводом немецким – Байера. Во время войны переделан и в советское время уже во-всю стучали, били молота по штамповке. Каких только штамповок не приходилось видеть, т.к. мое детство во многом проходило среди цехов ибо жили мы на 2-м этаже бывшего заводского управления. Высота потолков невероятная. Всего нас жило ИТР в этом доме 5 семей, под кухню отвели бывшую приемную и там сутками гудели примусы, готовя обеды да чай. Детей на 5 семей было лишь двое – я и чуть более постарше. Этот Юра, умная голова, впоследствии стал летчиком, полковником и прожил большую жизнь в армии. Как-то наш завхоз нашел в запасниках завода модель старинного паровоза, ростом около.... Этот локомотив был невероятно прочно сделан и я мог садиться на эту игрушку и кататься как на самокате. Корридор у нас был на линолиуме и длиной добрых 30 метров. Это позволяло носиться до тех пор пока от грохота уставал.

Летом 1939г.  уже в Москве купили красивое пианино и стали учить меня музыкальным азам. Наверху пианино появился мраморный бюстик Наполеона – отец привез из Парижа и позднее рамочные портреты Вагнера и кого-то еще из композиторов, не помню. Вся перечисленная красота после ареста уплыла.

После того как мы переехали в Ленинград, квартиру мы получили в новом доме на Лесном проспекте № 77, на 5 этаже, 3-х комнатную. Здесь родители купили шкаф. Этот шкаф отец украсил весьма эффектными фарфоровыми юбилейными кофейными кружками: 2 высоких зеленых кружки с крышками, каждая объемом 1 литр и с потретом А.С. Пушкина и датами его рождения и смерти. (1937) Вскоре эти кружки пополнил фарфоровый же ярко красный рак для красной икры. Рак крупный, глаз не оторвешь.

Следует отметить, что моя мать, Нагорная Анна Владимировна, 1905 г.р. гор. Донецк, Украина, была женщиной энергичной, что позволило ей.........

По переезду нашей семьи в Москву, мама поступила в Московский пед. Институт им. Ленина на биофак. На лекции, семинары, ездила часто и я оставался сотни раз один дома, когда мама училась.

В Оргаметалле у нас имелся телефон – старинный, деревянного корпуса и особым звонком. Мама часто сзвонила своим коллегам по учебе, т.к. была на заочном отделении и скоро я знал почти всю команду.

Со временем отец подарил маме маленькие изящные часики фирмы «Омега», Швейцария с текстом на обороте : «27 мая 1928 года», т.е. указанием дня свадьбы.

Мой дед Яков Артемьевич Мокров, отец дочерей Анны и Зинаиды, долгое время жил на Украине. Во время мировой войны попал на Урал, г. Надеждинск. Дед был матеровой. Переехал в 30-х годах вновь на Украину, поступил в г. Днепропетровске на завод им. К. Маркса, на ближайшей станции Игрень стал строить дом своими руками. Инструментов имел кучу и везде управлялся как надо. Дом он построил и в 1936г. мы стали к нему ездить на лето. У деда стояла во дворе кирпичная летняя кухня. При этом он имел привычку борщ смаковать красным острым перцем. Он привязал перец так, что каждый раз он мог полоскать его в борще, пока было нужно. При этом он любил пропустить рюмочку и с перцем все выходило весьма остро и вкусно. Кроме того дед был охотник и дома держал берданку и сам набывал патроны, но при этом на охоту ходил редко. Еще он отлично играл на мандолине и других инструментах. Много пел в компании, если собирались любители попеть.

Рядом со станцией Игрень располагался крупнейший в России диспансер психбольных в огромном парке. Там гуляли не только больные, но и дачники, и мы нередко там бывали, но побаивались этих болящих.

Помню, что родители жили дружно, весело, не раз ходили в гости. ... у нас жила домработница Нина, которая ушла от нас в 1939 году. Наличие Нины позволяло родителям посещать кино, концерты. Веселый характер позволял нам иметь немало друзей. Они ходили к нам на винегрет, так называли скромные закуски.

Получилось так, что с дедом, Мокровым мы общались. Да и в Москву они ездили. А Уральские старики ездили редко. С дедом Алексеем мы встречались лишь в Ленинграде. Правда приезжала его Маргарита, которая дочь. Мы очень подружились, т.к. она была еще девченкой. Но зато деду в Серов я писал письма и он меня в свою очередь поздравлял с днем рождения. В Серове его жилье сохранилось в агрогородке, т.е. дом за городом, так как завод и город расширились.

Дядя Гриша частенько посещал нас в Москве, жили они тогда в Перми и с началом войны были переброшены в Новосибирск, т.к. дядя Гриша был назначен, не избран, а назначен секретарем парторганизации ЦК КПСС – напериод войны на военный завод в Новосибирске на Трикотажке, таково название местности. Первое время он носил пистолет, т.к. было положено по титулу. Именно к дяде Грише мать моя обратилась к нему взять меня к себе на время учебы в любом техникуме города. К тому времени прошло 5 лет нашего проживания в ссылке в Павлодаре, Казахской ССР. Павлодар к тому времени был местом массовой ссылки. Большинство домиков этого унылого места строились из соломы, т.е. соломы и помета верблюда или иного скота. Условия проживания там были бр-р-р, водилось масса паразитов, которых не вывести.

Когда нас в ссыльном «столыпинском вагоне», что прицепляли к пассажирским поездам, высадили в Павлодаре – там вместо вокзала в степи был барак. Сотрудники НКВД, что нас привезли высадили в ближайшем домишке, а сами уехали. Мы с мамой стали ходить по улицам и просились на жилье с оплатой за наш счет. Цену заламывали несусветную, по 100 руб. в день, пока одна старушка, «тетя Лиза» приняла нас за плату отопления печи и снабжения водой, а вода была в Иртыше, добрых 1,5 км от них. С деньгами было туго и мать устроилась в столовую ремонта пароходов, т.е. затон на посудомойку – место было «богатое» т.к. мы могли иметь бесплатно по миске похлебки из зерна – но что это была за еда! Вскоре из-за недостатка подавальщиц маму перевели на раздачу «чумичек» с похлебкой. «Чумичка» - это миска из глины, которая если разобьется, то нежалко было. Ее взяли в ОРС Затона уборщицей, но исполняла она обязанности секретаря, т.к. другой должности не разрешали исполнять. Летом я ездил от ОРСа на уборку проса, сенокос и даже доверили ухаживать за скотиной, что днем работала на лобогрейках и т.д.  Летом  же добывали на заправок пароходов упавший........????

К 1946 году мы оказались в очаянном состоянии в качестве одежды: летом ходили босиком, позднее в чунях-оборках. От белья остались одни оборки. Поэтому когда я появился у дяди Гриши, он был ошарашен моим нищенским видом. В Новосибирск я во многом ехал за «спасибо». Знакомый бакенщик на пароходе довез меня до Семипалатинска на местном пароходике. В Семипалатинске я купил билет на на открытую грузовую платформу и позднее переправился в.... крытый грузовой вагон. Доехал все спокойно и неплохо, только дядя заставил меня тут же мыться.

С дядей Гришей я долго поддерживал связь письмами – дядька от был хороший, тетка Клавдия Павловна Прокопьева было жесткой и трудной в быту. У них был один сын Эдуард помоложе меня. Дядя Гриша незадолго до смерти был в Москве, там мы встречались (я жил в общаге) немножко посидели и отправились в театр им. Ермоловой. Смотрели пьесу Горького. Это была наша последняя встреча – вскоре его рак подкосил. Кстати, его сын Эдик тоже мало прожил, вскоре его тоже подкосил рак! Эта проклятая онкология ведь скрутила и деда Алексея Федоровича, с которым я вел активную переписку до его последних дней. Это семейная беда!

После окончания техникума железнодорожного транспорта им. Кагановича в Новосибирске, я был направлен в г. Омск, вагонный участок, где я проработал 5 лет до зимы 1956г., т.е. ХХ съезда. Работал на редком и опасном деле: инженер по расследованию браков и аварий в работе.

Дисциплина была строгая – у меня отобрали паспорт и выдали Единое удостоверение железнодорожника – ЕУЖ. В Москву меня работать не пускали. Только зимой 1955г. я получил справку КГБ о реабилитации отца и тут же сообщил об этом брату. В начале 1956г. после ряда требований мне дали возможность поехать в Москву с возможностью устройства на работу. Начальство проводило: возьмут там слесарем – говори спасибо.

Приехал налегке. Я остановился у Тенет в Алексеевском студгородке. Это добрых полтора грязных, малоудобных бараков, разделенных на 13- 14 кв.м. Жили там Тенета Борис Ильич, Зинаида Владимировна, его жена, сестра моей мамы, их дети Богдан и Лиана. Спал я под столом вместе с дядей.

Обошел все управления дорог и наконец, Окружная ж.д. в лице Зарина Сергея Влад. предложил мне место слесаря-автоматчика на станции Угрешская, и я с удовольствием согласился и отправился в Омск для оформления документов. Документы я получил лишь в июне 1956 года и тут же в Москву.

Категория: Автобиографические заметки | Просмотров: 89 | Добавил: Tolstov | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Copyright MyCorp © 2018